Дэль 鈴 (ikadell) wrote,
Дэль 鈴
ikadell

Categories:

Мексиканский дневник

Housekeeping: народ ругается, что фотографии в предыдущих постах пропадают, поэтому я завёл flickr, и складываю содержимое туда. На способе изложения это сказаться не должно, но если скажется, не умолчите о том.

Итак,


После сэра магнитофона с собаками мы взбунтовались, устроили хозяйке ультиматум, так что сегодня приехал Альваро, и был обещан нам даже и завтра на полдня.

Мы поехали в Койокан на метро. Метро тут ходит с частотой московского, и мы добрались очень оперативно.

От станции до самого Койокана пешего хода минут 15. Сначала мы пошли через улочки, которые постепенно становились симпатичнее и чище, мимо парка, где стояла статуя генерала, поставленная в честь _поражения_ в битве, потому что дрался он честно, с достоинством, и до последнего. Альваро сказал, что в истории Мексики вообще была всего одна победа (пятого мая), так что поражения они тоже отмечают. Логично, однако ни информации о том, чей памятник, ни истории поражения я не нашел в сети потому что, как идиот, забыл как звали генерала, и внятных способов определить его через парк тоже не нашел. gomberg, выручайте. Спасибо kon_ka, генерала звали Педро Мария де Ананья, он был атакован американцами по ходу войны в монастыре Чурубуско, стоял насмерть, и после сдачи, в ответ на предложение Твига отдать оставшиеся боеприпасы, заявил: "si hubiera parque no estaría usted aquí" ("да оставайся у нас боеприпасы, черта с два бы вы тут сейчас находились!")

Койокан - место локального туризма - туда местные приезжают в выходной, погулять и съесть мороженого - это богатый пригород с чистыми улицами, там довольно много красиво оштукатуренных симпатичных домов, и приятно бродить. Памятуя местные трущобы, которые мы проезжали вчера, можно понять желающих быть тут.




Мы догуляли до дома-музея Троцкого, и узнали кое-что о современной истории с довольно неожиданной стороны. Троцкого, сбежавшего из России, сюда затащил, как выяснилось, Диего Ривера, который объявлял себя граду и миру его другом. Такое ощущение, что он (Ривера) вообще был на редкость тщеславный тип. Он даже выхлопотал у президента Карденаса для него что-то вроде пенсии, и пригласил, заручившись согласием президента, жить к себе.





Троцкий переехал к Ривере, после чего - учтивый Альваро насчет деталей не распространялся, но по смыслу вышло так, что но не устоял перед соблазнами Фриды.




Ривера взбесился, но не на Фриду за нарушение супружеского долга, а на Троцкого, за предательство дружбы - после чего Троцкому пришлось переехать в дом, который прежде был глазной лечебницей - лечебница переехала. Дом стоит на берегу шоссе (прежде там была река, и место было приятнее, но и сейчас ничего).






Троцкий этот дом купил, обнес по периметру высокой стеной, и зажил там с женой Натальей и почему-то внуком, сыном дочери, который сейчас этим домом-музеем заведует.




Троцкий оттуда писал и рассылал письма. Работал он довольно много, и начал даже писать историю преступлений Сталина, но тут группа радикалов во главе с Сикейросом при поддержке ГПУ решили устроить на него покушение.

Тут мы не выдержали и пристали к Альваро: почему Сикейрос, каким чертом ему Троцкий не угодил? Альваро философски пожал плечами: у нас всегда художники участвуют в политике, а Сикейрос был сталинист... В группу Сикейроса, кстати, не вошел ни один НКВДшник - только его бывшие сослуживцы, и какие-то шахтеры из его профсоюза, если я правильно понял.

Покушение выглядело так: какой-то американец из свиты Троцкого открыл им заднюю калитку в стене. Сикейрос прошел садом, сунул дуло в окно спальни, и стал палить. Троцкий - на редкость благоразумно - сныкался вместе с женой в угол прямо под окном,так что в него не попали (Сикейрос стоял снаружи, видимо, держа ружье над головой, и толком прицелиться не мог - там действительно довольно высоко).





А вот детенышу, который не слышал криков деда: "Прячься!" или таковым пренебрег, прострелили ногу.

У покусителей было 20 минут, так что они, постреляв и наведя страха, бежали, захватив с собой на обратном пути, и пристрелив впоследствии, американца-предателя. После этого Троцкий велел заделать все террасы, позамуровывал окна, и всех посетителей обыскивали.

Кстати, ни Сикейроса, ни банду его так и не арестовали до тех пор, пока не вышли на мужика, который скупал полицейскую форму для них - и он всех сдал. Некоторых даже посадили - но не Сикейроса, если я правильно понял, он объяснил, что покушение было не взаправду, а инсценировано с целью заставить Троцкого покинуть Мексику. И ему поверили. Гм. Ну, допустим.

Второе покушение было подготовлено куда обстоятельнее. Человек, который зарубил его ледорубом, Рамон Меркадор, как выяснилось, провел довольно серьезную предварительную подготовку. Он, сын безумной кубинской коммунистки, тусовался с троцкистами еще во время войны, потом сдружился с какой-то из секретарш еще в Париже, прикинувшись бельгийским дипломатом, посватался, и приехал за ней в Мексику.



Под этим соусом он втерся в окружение Троцкого, позволял ему себя учить чтению и коммунизму, и в какой-то момент принес в дом ледоруб - подарок, дескать, от фанатов, которые знают, что Троцкий увлекается альпинизмом. Каковым и зарубил. Мать ждала снаружи в машине, но ничего не вышло - Троцкий от удара не умер сразу, а закричал, схватил обидчика, набежала охрана, и его повязали. Троцкий, последним движением сознания, велел: не убивайте его, допросите прежде! И Меркадора не убили. Его арестовали, пытали, чтобы выяснить сообщников, но он никого не сдал, был посажен в тюрьму, где провел 20 лет образцовым заключенным, учителем тюремной школы и вообще. После чего он перебрался в Советский Союз, получил Героя, и похоронен в Кунцево.

Дом невелик, увешан фотографиями Троцкого и семейства и всяким тематическим искусством, фотографиями и газетными вырезками.










В самом доме всё довольно скромно отделано, немало мексиканских (народных) вещей, спальня внука с серым одеялом.




Рабочий кабинет с кучей книг, и с лежанкой - у Троцкого было высокое давление, ему случалось среди дня укладываться и отдышиваться.




Диктофоны по всему дому, чтобы не забыть идею, курятник, крольчатня, и мексиканские тарелки на кухне.






Чудо современной техники: настоящая газовая плита...




В саду стоит памятник Троцкому работы О'Гормана, друга Риверы. Они с ним за этот памятник даже побранились в какой-то момент.




Оттуда мы пошли в Синий Дом Фриды Кало, который находится минутах в пяти ходьбы. Музей недешевый, а право фотографировать там стоит как пообедать. Альваро хмыкнул в том смысле, что Фрида всегда декларировала "искусство для народа", а теперь ее музей - один из самых меркантильных.

Мы про Фриду знали не так много. Она, как выяснилось, была дочь знаменитого и довольно богатого фотографа-немца и местной индианки, третья из четырех сестер.






Она, в частности, отличалась с детства буйным нравом, и даже пошла учиться в школу, потому что хотела: отец с ней носился, любил ее больше всех прочих детей, и всё позволял, а остальная семья надеялась, что сейчас она выйдет замуж, и перебесится. Женил был, красив как дьявол, и Фрида была влюблена. Однако, она попала в ужасную аварию, ее пронзило насквозь автобусным поручнем, и доктора сказали, что иметь детей она не сможет. Тогда жених от нее отказался и смылся в Европу. Фрида, сколько-то выздоровела, но не до конца, и всю жизнь мучилась с какими-то корсетами, удлинителями и выпрямителями, а под конец жизни ездила в коляске.






Выйдя из лечебницы, пошла в ученицы к Ривере, которому она приглянулась талантом и бешеным нравом, и в итоге они поженились, хотя он на двадцать лет ее старше, бабник каких свет не видывал, жирен и страшен, как смертный грех. Он нередко подписывал свои письма "жаболягушка", и правильно делал, потому что он да.

Поэтому много где в доме у них вещи с лягушачьими орнаментами.






Семья была от такого "союза голубки и слона", как они поэтично выражались, если верить Альваро, в некотором офигении, однако, проблема Фриды теперь стала проблемой Риверы, а не их.




Ривера ее безропотно всю жизнь содержал, а когда после смерти отца она впала в депресиию, выкупил ей родительский дом у ее матери, и перекрасил в ее любимый синий цвет, и дом стал известен как Синий Дом.




Ривера продолжал распутство всю дорогу, бедняжка Фрида трижды безуспешно пыталась забеременеть и родить ему сына,



и в итоге прожила жизнь экстравагантной женой известного художника, которая "тоже рисует", public figure. Ей посвящали выставки, каталоги и почтовые марки. Если я правильно понял, Фрида сделалась тем, что сейчас называют словом celebrity.




Альваро говорил, что за всю жизнь она продала не больше трех портретов, и вообще, есть подозрение, что с самыми хорошими картинами Ривера ей помогал. Это неудивительно, потому что, прямо скажем, рисует она так себе.




Они с Риверой завели моду на всё мексиканское (в сороковых местные старались походить на французов, так что это выглядело неким эпатажем), собрали коллекцию эксвото, покупали каких-то безумных скелетов с местных праздненств, подбирали на помойке картины, итд.










Для тех, кому, как мне, нравятся эксвото, я их перефотографировал, они лежат вот тут. Надписи почти нечитаемы, извините: светбыл ужасен.
Для тех, кто не знает, что это: эксвото, или ретабло это картинки, которые рисуются в благодарность святому за какое-нибудь деяние, и ставятся в церкви. Некоторые художники из этого делают перформанс (см. соответствующее сообщество в ЖЖ).

У Риверы потихоньку образовалась целая пирамида всяческих древностей:




История дружбы с Троцким, после того, как удалось второе покушение, оставило их в довольно двусмысленном положении относительно советских друзей: Ривера пытался искать дружбы со Сталиным, Фрида даже рисовала на эту тему, но как-то не сложилось.




Фрида подхватила заражение крови в результате последней операции, потеряла ногу, и через год умерла, оставив Синий Дом Ривере. А с Риверой вышло тоже не ура: этого Казанову поразил рак простаты, и он надеялся, что советские медики сотворят с ним чудо. Советские пожали плечами и предложили то же, что мексиканцы - то, чего Ривера больше всего боялся - он отказался, и умер таким же мачо, каким жил.

Последняя риверова любовница после довольно долго тягалась за дом с фридовой родней, и Альваро только рукой махнул, излагая - ну их всех.


Оттуда мы пошли на площадь, пробрели через парк, и отправились пробовать местную еду.




Прошли через местный базарчик насквозь: там продавалась местная мелочевка, и довольно интересные штуки: их набивают конфетами для детей на праздники:






Альваро нас завел в какую-то кормильню, которой мы бы сами испугались, и зря, потому что все пока нормально. Я выпил там огромный, с три четверти литра, стакан свежевыжатого грейпфрутового сока, и пооткусывал от Тамагочных лепешек, которые пекли при нас же, начинив тесто чем скажешь, и бросая в кипящее масло. Выглядело это довольно-таки стремно: какие-то черные извивающиеся грибы, фрагменты мяса, и масляный котел...






После мы зашли в церковь святого Иоанна Крестителя, всю увешанную францисканскими картинами - с одной стороны были францисканцы в Европе, с другой - они же в Америке.




В церкви нашли вот такую хреновину: все эти козявочки теоретически золотые, и поднесены в благодарность за излечение болящей конечности. Вблизи смотрится, как любая совокупность однородных мелких предметов, довольно значительно.




Там же стоит статуя святого Мартина (черного святого с метелкой, изображающей смирение) - он был сыном богатых родителей, но работой не гнушался, за что и прославлен.




А перед церковью крест, привезенный еще Кортесом на кораблях.




Потом мы решили, что в организме не хватает кофе, и пошли с Альваро через площадь и парк со статуей двух койотов, давших название городу, в кофейню. Там мы просидели не меньше получаса, беседуя о печальной судьбе Мексики: Альваро говорил, что работы толком довольно мало, люди держатся за место официанта или служанки, и за двадцать лет социально расслоение выросло: когда-то, когда подписали соглашение с Америкой, думали, что сейчас тут понастроят фабрик, но вместо этого американцы двинули в Китай, где работают вообще за еду, а мексиканцы остались без. Многих повыгоняли, расходы сокращаются, и теперь уже целые семьи торгуют на улице, или подались в уличные музыканты.




Печальную судьбу поколения нам проиллюстрировал магистр изящных искусств, знакомец Альваро, который подошел и учтиво спросил позволения написать портрет углем за тридцать долларов. От идеи того, что магистр искусств может так зарабатывать, мы изрядно офигели, и портрет взяли. Маэстро предварил передачу его речью о том, что мы олицетворяем интеллект в случае Тамагочи, красоту в случае Дэля, и благородство в случае Альваро, и некоторые несовпадения внешности следует отнести на счет аллегории, чем свёл на нет всевозможные возражения - впрочем, портрет был такого свойства, что мы его даже фотографировать не стали...


Из Койокана мы, продолжая тему образования, взяли такси в университет.




Университет нам ужасно понравился. Оказалось, что он не часть города, а отдельно, как Ватикан в Риме, полиции туда хода нет, а всем остальные - есть, образование бесплатное, кто экзамены сдал, и вообще рай. Однако, при этом университет заканчивают только двадцать процентов студентов, потому что стоят денег жилье, еда и книги, а некоторые недоучиваются потому что надо работать (хоть и негде). Как всё это сопрягается с гимнами, которые Альваро пел образованию как способу не остаться без работы, не очень понятно. Университет весь в панно Сикейроса, которые толкуются как швейцарские гобелены, по кусочкам.










Tам же мозаика друга Риверы, Хуана О'Гормана, который делал памятник Троцкому - самая большая в мире, которая состоит из окрашенных искусственных камней: с одной стороны изображающая науку, с другой - доиспанскую борьбу стихий. Работа удивительно тонкая, многоплановая, и вообще.






Еще часа полтора мы ходили по университету, Альваро нам толковал мозаики, а мимо ходил, валялся, пел довольно симпатичный народ, и ездила крохотная машинка с надписью "Вигилансия". Потому что полиции хода туда нет, а у вигилансии нет оружия, и драться она не дерется, а только убеждает.






На выходе из университета - памятник Гумбольдту.




Оттуда обратно мы добрались на метро, отпустили Альвареса, забрались снова в Сирс-кафе, чтобы сделать несколько фотографий сверху.




Увы, это не фотоаппарат дурит, а смог над городом.




Оцените пробку.




Это было рядом с почтой, и мы заглянули внутрь здания, которое видели снаружи в первый день. Совсем внутрь нас не пустили, но позволили сфотографировать с лестницы






После чего закупились фруктами (опять кактус гнилой продали, факапщики!) и добежали, через парк, до церкви святого Иуды-Тескатлипоки с поисках чего прикольного.








В городе есть велометро!





Однако, у Иуды, как и следовало ожидать, оказались только многочисленные четки, разных размеров статуи с огнем на голове, и свечки. Внутри церковь была освещена, открыта, толпился люд, и посреди прохода ползла на коленях, со свечою в одной руке и ведя детеныша за другую, сосредоточенная женщина.

Еще фотографии тут

Tags: peregrin
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 42 comments