Дэль 鈴 (ikadell) wrote,
Дэль 鈴
ikadell

Categories:

Морда буден

Доктрина о Сплетне или Злые Языки Страшнее Пистолета

Обещал рассказать, как работают доказательства-показания. Рассказываю. Описание, которое воспоследует, довольно общего свойства, потому что доктрина необъятная, я описываю ее в довольно общих чертах, и прошу задавать вопросы, самые распространенные стану выносить в пост.

Начинать надо ab ovo, то есть, с понятия, в российском процессуальном праве в таком виде отсутствующего: с доктрины о допустимости доказательств. О том, как она работает применительно к физическим доказательствам я уже писал, теперь относительно того, как это применяется к свидетельским показаниям.

У нас принято считать, что человек невиновен до тех пор, пока государственный представитель (прокурор) не доказал присяжным в полной мере (то есть, до невозможности обоснованно сомневаться), что обвиняемый виновен, или пока сам обвиняемый не признается в совершении указанного преступления, в присутствии адвоката, по собственной воле, без угроз или предложений каких-то выгод со стороны (нет, "сделка с правосудием" в понятие выгоды не входит - имеется в виду материальная выгода категории "отсиди за меня, а я тебе сто тыщ дам").

Правила по части свидетельских показаний занимают довольно важное место в уголовном праве потому что часто бывает, что единственное доказательство совершения преступления, которое есть у прокурора - это свидетельские показания. Допустим, слушается дело об ударе одним человеком другого кулаком по голове: фотографий нет (да что там под волосами увидишь), вещественных доказательств тоже (помимо приделанных к обвиняемому кулаков, ничего другого в деле не участвует), а есть только рассказ обвиняемого и, в лучшем случае, независимого свидетеля.

Свидетелем может выступать жертва или любое третье лицо, воспринявшее своими пятью органами чувств информацию, которая имеет отношение к преступлению.

Доктрина, которая определяет недопустимость показаний, называется словом hearsay, то есть .

Согласно этой доктрине, человек имеет право рассказать только о том, что он видел, слышал, обонял, чувствовал или ощутил на вкус сам, лично. Почему ведено такое правило: есть поправка конституции гласящая, что обвиненный имеет право задавать вопросы обвинителю и свидетелям его, и противопоставлять свои доказательства их доказательствам, опровергая таким образом возводимое на него обвинение.
Присяжные понимают (но их на всякий случай инструктируют), что их дело решить, можно ли верить свидетелю, и до какой степени. То есть: человек, который на суде утверждает, что видел, как А и Б сидели на трубе может говорить святую правду, и они там правда сидели, может сознательно врать, если он, например, родной брат А, и предоставляет таким образом ложное алиби, а может добросовестно заблуждаться, потому что слеподыр, и не разглядел, что на трубе сидели, на самом деле, Л и В, внешне издалека похожие на А и Б. Во всех трех случаях из его рта будут долетать одни и те же слова, но присяжные могут учитывать его тон, мимику, и ответы на перекрестном допросе.

То есть, если прокурор хочет, чтобы кто-то дал показания, он должен пригласить этого человека в суд, и предоставить адвокату возможность подвергнуть его перекрестному допросу, и протестировать его показания на адекватность. Дело адвоката вытаскивать на свет божий такие вещи, как пристрастность свидетеля, адекватность его восприятия, итд., и в ходе перекрестного допроса показывать присяжным дыры в логике.
Есть ситуации, когда перекрестный допрос невозможен (например, жертва убита), и тогда вступает в действие особая система правил допущения, о которой в другой раз, а то мы до утра не закончим.

Как работают ограничения допустимости:
Нельзя ссылаться, кроме строго оговоренных случаев, на чужое восприятие.
Пример: если в протоколе девушка говорит полицейскому: тут мама мне сказала - чувствуешь, горелым пахнет, я принюхалась - и точно, пахнет! - в суде девушка сможет сказать только: был момент, когда мы поговорили с мамой, и я почувствовала запах горелого. Если прокурор хочет, чтобы факт, что мама тоже почувствовала запах горелого, фигурировал в деле, он должен позвать маму давать показания.
Почему это важно: допустим, адвокат на перекрестном допросе спрашивает девушку: правда ли, что у тебя была тогда простуда, забит нос, и ты не чувствовала запахов? и девушка говорит да, правда, присяжные могут ей не поверить, что она почувствовала запах гари. Если девушка ссылается на маму, а мамы тут нет, то задать маме такой же вопрос адвокат не может, а это противоречит вышеуказанной конституционной поправке.

Нельзя вообще пересказывать разговоры, кроме строго оговоренных случаев.
Исключения:
- можно цитировать все, что сказал обвиняемый. Это называется admission by party-opponent, и допускается потому, что человек в целом предполагается отвечающим за свои слова и готовым удовлетворительно объяснить их, если ему их предъявят в суде в качестве обвинения.
Пример:
"Oбвиняемый, правда ли, что вы сказали свидетелю: "я тебя, сволочь, прикончу и заберу все твое барахло, потому что ты у меня девушку увел?"
"Сказал, господин прокурор, и тем же вечером так и сделал. Я замочил в онлайн-игре его персонажа и забрал все три амулета и доспех, хотя мы были в одной группе, потому что он у меня девушку увел. Раз у него девушка теперь, ему незачем эльф восьмидесятого уровня, ящетаю!"

- можно цитировать показания "недоступных" свидетелей.
Пример:
"И тогда Кенни, cжимая обеими руками торчащий из его груди телеграфный столб, прошептал мне на ухо из последних сил: "The bastards killed me", и умер!"

- можно цитировать разговоры, если это делается не для того, чтобы доказать правду сказанного (quote for the truth of the matter asserted), а для какой-нибудь другой цели.
Пример: показание свидетеля: "И в полвосьмого мне мама говорит - чувствуешь, пахнет горелым!" допустимо для того, чтобы доказать, что в полвосьмого мама была еще жива, что свидетель находился с мамой на расстоянии слышимости, итд, но не для того, чтобы доказать, что и правда пахло горелым (стало быть, дом уже был подожжен). Понятное дело, что на этом месте между адвокатом и прокурором всегда происходит драка с битьем посуды, потому что, сколько ты присяжных ни инструктируй, с какой целью чего допущено, они слышат то, что слышат - мама чувствовала запах горелого.
и
- есть еще примерно девять разных "можно", и исключений из исключений, про них читают семестровый курс в юридических школах.

Пример правоприменения.

Приезжает полицейский по вызову, и видит: на поребрике сидит ревущая девушка, а на асфальте рядом с нею валяются осколки телефона. Девушка говорит: мой парень дал мне по уху, отобрал телефон, хлопнул его с размаху об асфальт и сбежал, зовут его Роб Маркиз, черный, восемнадцать лет, живет вон через улицу. Рядом сидит подруга, обнимает девушку за плечи, и говорит: я шла за молоком, смотрю сидит Салли, ревет, говорит: поругалась со своим придурком, он ей по морде дал и телефон расхлопал. Ну я и позвонила в полицию, ага.
Полицейский все записывает, идет через улицу, в дверях дома останавливает парня, похожего по описанию, спрашивает имя, тот говорит: "Маркиз я", полицейский его арестовывает, я его получаю наутро.

Что есть у прокурора:
- показания девушки: мой парень, теперь уже бывший, дал мне по уху, отобрал телефон, хлопнул его с размаху об асфальт и сбежал.
- показания полицейского: я приехал, вижу девушка плачет, видимых повреждений на ней нет, на земле осколки телефона, я пошел арестовал мужика, соответствующего описанию.
- показания подруги: я видела осколки телефона на асфальте и ревущую Салли, я позвонила в полицию. Пересказывать рассказ Салли она не может.

Что есть у адвоката:
- показания Маркиза: мы поругались, потому что я ушел к другой, она хлопнула об асфальт телефон, который я ей подарил, сунула мне раз в рыло, и говорит: ну и уходи, ты еще у меня узнаешь. Ну я и ушел, че, а потом бац - коп. Не бил я ее, я с бабами не связываюсь, это она мне заехала.

Осколки телефона могут подтвердить как одну, так и другую версию. Фотографии битой морды нет, а реветь у девушки есть основания, опять-таки, в обоих случаях, поэтому основная тяжесть доказательственной силы ложится на свидетельские показания. Кому поверят присяжные, в значительно степени зависит от самих свидетелей - от того, насколько убедительно они могут изложить свою историю, путаются ли в показаниях итд. Поэтому и требуются правила о допустимости.
Tags: lex domicilii, контора пишет
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 217 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →